– Давай напечем, сами покушаем, а ты потом бабушке своей отнесешь и скажешь, что это я пекла, давай, да? – Машка скакала вокруг няни и хлопала в ладоши. Она обожала дни рождения, а еще больше – плюшки. – Давай изюм перебирать? Ну давай! Давай!
– Ну, конечно! Сейчас будем перебирать, – согласилась Нина Евгеньевна.
– А чай пить?
– Переберем изюм, поставим плюшки – и тогда чай.
– Пока дождешься, с голоду помрешь, – заворчал Мишка.
Но с голоду они, разумеется, не померли.
Плюшки уже подрумянились в духовке, когда в дверь зазвонили.
– Ну вот, мама приехала, – обрадовалась Нина Евгеньевна. – С ней как раз и чай попьете!
Она глянула на плюшки, побежала открывать дверь. Машка кинулась за ней, размахивая руками и крича: «Мама, мама! Я сама спекла плюшечку с глазками!»
За дверью стояли двое незнакомых мужчин. Один высокий, в длиннополом пальто и при галстуке, другой – коренастый, с наушником в ухе. Наверное, охранник.
Пока Нина Евгеньевна смотрела на мужиков, Машка выскочила вперед и заорала:
– Вы к нам, да?! К нам?! У нас плюшки есть! Я сама спекла плюшечку с глазками!
Незнакомые мужчины слегка растерялись, но все же высокий очень вежливо спросил:
– Я могу увидеть Ольгу Михайловну?
– Она на работе.
Нина Евгеньевна взяла Машку за руку, крикнула в прихожую:
– Миша, возьми, пожалуйста, сестру!
– На работе? – высокий удивился. – Так сегодня суббота…
Машка снова выскочила у Нины Евгеньевны из за спины и сообщила:
– А у нас мама всегда на работе!
Нина Евгеньевна опять отправила ее в квартиру. Встала в дверях, чтобы Машка снова не выскочила.
– Вы не могли бы представиться?
Мужчина кивнул:
– Простите. Меня зовут Сергей Леонидович Барышев. Мы вместе работаем.
Нина Евгеньевна еще раз смерила его взглядом и, сочтя, по всей видимости, что он внушает доверие, сменила гнев на милость:
– Ольга Михайловна с минуты на минуту должна приехать. Если хотите – можете зайти, подождать ее.
Барышев секунду подумал, потом кивнул, отправил охранника в машину, вошел, под пристальным взглядом Нины Евгеньевны снял туфли… Хорошенькая румяная девочка, которая радовалась, что испекла плюшечку с глазками, вытащила из шкафа тапки:
– Обувайтесь, а то простудите ноги и заболеете!
В тапках и в костюме за пять тысяч долларов Сергей окончательно почувствовал себя дураком. Он даже думал сбежать, отговорившись делами, но девочка решительно взяла его за руку и потащила в комнату, где няня уже выставляла на стол блюдо с плюшками. Одна действительно была с глазками, сделанными из двух больших изюмин.
Вошел высокий темноволосый мальчик, немного похожий на Ольгу.

( Read more... )

Московские гостинцы – конфеты, сервелат, лимонную карамель Бабаевской фабрики, которую Григорий Матвеевич так любил, – Ольга раздала больничному персоналу. Получив в загсе свидетельство о смерти, она поехала на квартиру учителя. Нужно было привезти костюм для похорон.
В квартире было действительно не прибрано. Вещи кучей свалены в углу, на кровати – ворох несвежего белья, на тумбочке – какие то грязные кружки с остатками чая, скрюченная, засохшая сырная корка… Везде следы запустения. Значит, вот так он жил эти последние месяцы. Значит, вот так… Лежал тут совсем один – старый, больной… А Ольга ничего не знала. Верила его бодрым письмам, думала, как встанет на ноги и уговорит Григория Матвеевича приехать к ней в Москву погостить, как они будут ходить по музеям, разговаривать обо всем на свете, чаевничать допоздна…
…На кладбище до одури пахло черемухой, пели птицы. Ночью прошел дождь, и все было чистое, умытое, свежее. Ольга стояла над открытой могилой. За спиной у нее топтался кладбищенский рабочий с цигаркой в зубах.
– Ну что, зарывать, что ли?
Ольга бросила на крышку гроба горсть земли и отошла в сторону, давая рабочему место. Ну вот и все. Бумаги Григория Матвеевича, несколько картин и пачка фотографий упакованы и сданы в камеру хранения на вокзале. Вечером Ольга увезет их в Москву. Больше ее здесь ничего не держит, не связывает с прошлым. Счет закрыт. Она заберет детей, начнет с ними новую жизнь в новом месте и никогда не станет оглядываться назад.

* * *

На летучке шеф устроил ей жуткий разнос.
– Громова, ты работаешь плохо. Плохо! – Грозовский вышагивал взад вперед по кабинету, видно было, что всерьез злится. – Ты вообще не работаешь! Уезжала на три дня, вернулась через неделю, ни хрена не сделала. Ты думаешь, я тебе деньги просто так буду платить?
– Дим, да почему плохо то? Нормально Громова работает, – попыталась вступиться за Ольгу Дарья. – Пивняки, слава богу, довольны этими, как они… Гоблинами.
Но Грозовский был другого мнения.
– Хрен бы с ними, с гоблинами!.. Пивняки – это один – один заказ! И не самый большой! Слава тебе господи, хоть бармалеек с бармалейчиками Бойко разрулил. А поручали, между прочим, тебе, Громова! Ну? Что ты молчишь?
Ольга сосредоточенно разглядывала носок туфли. Как Дарья ее туфли называет? Ах да, чуни…
– Я предложила свой вариант… Но он, наверное…
– Наверное!..
– Хотя мне показалось…
– Когда кажется, креститься нужно! – сообщил Грозовский. – Народная мудрость.
– Хорошо, я постараюсь…
– Вот иди и старайся. Остальные тоже свободны.
Остаток дня Ольга честно пыталась сосредоточиться на рекламе стирального порошка, которой ее озадачила Дарья, но ничего не получалось. Полный ступор. То, что слоны Грозовскому не понравились, окончательно ее подкосило. Ольге казалось, она все очень здорово придумала, поняла, как делать эту треклятую рекламу. Думала, разгадала секрет философского камня. А оказалось – нет. Посмотреть бы, что там Вадим наваял. Может, будет понятно, что от нее требуется.
– Даш! А можно мне посмотреть, что Вадим придумал? Ну, хоть направление какое! А то я билась, билась и… ничего. Можно?
– Легко! Сейчас распечатаю! – Дарья пощелкала мышью, и принтер немедленно начал выплевывать листы. – Бери, смотри, учись.
Ольга вытащила из принтера стопку бумаги, посмотрела… Лицо у нее вытянулось.
– Торкнуло, да? – Дарья пристроилась рядом. – Заказчик на обсуждении крокодиловыми слезами плакал. От умиления. Идея заботы и силы. Слон, слониха и слоненок, счастливая семья.
Ольга с ужасом смотрела на Дарью. Что происходит? Она сошла с ума?
– Вадик три дня был национальным героем – такому монстру угодил! – продолжала Дарья. – Грозовский с ним только что взасос не целовался. По всей конторе носился, всем в нос его шедевры совал и поучал, что именно так надо работать! Между прочим, твои первые рисунки он тоже всем в нос пихал. А теперь вот Вадиковых слонов.
Ольга наконец обрела дар речи.
– Даша… Это мои слоны.
Дарья вскинула бровь, посмотрела на Ольгу поверх очков.

( Read more... )

Не было у нее ничего. Куча набросков, и все – совершенно безнадежные. Ольга, вздохнув, поднялась из за стола, собрала рисунки и потащилась к Дарье за перегородку, как осужденный на эшафот.
Дарья перебирала рисунки, а Ольга тоскливо смотрела в сторону. Не надо было ей соглашаться на эту работу, не надо было брать аванс, вообще надо было сидеть на фабрике и не высовываться, не ездить ни в какую Москву. Ясно же как белый день, что вся эта история – не про нее. В агентстве работают профи, они полжизни занимаются этой своей рекламой и то не знают, как сделать творожный сырок интересным. А ее то куда понесло?..
Дарья откатилась в кресле от стола, крутанулась, уставилась сердито на Ольгу:
– Ну? И что вы мне голову морочите?
Так и есть. Она действительно всем тут морочит голову. Дарья снова подъехала к столу, выбрала из стопки несколько эскизов.
– Это никуда не годится, конечно. – Она сунула эскизы в урну, и Ольга проводила их тоскливым взглядом. Она и сама знала, что никуда не годится.
– А вот это просто блеск. То есть просто блеск! Сами сочинили или видели где то?
Дарья стала раскладывать по столу рисунки.
– Сама… Я чужих идей не ворую…
Дарья снова вскинула бровь:
– Серьезно?! Ну, тогда респект вам, как говорится.
Вадим Бойко одним ухом слушал щебетанье очередной подруги в телефонной трубке, а другим изо всех сил прислушивался к тому, о чем Дарья беседует с этим фабричным самородком. Появление самородка из глубинки Вадима не то чтобы как то всерьез обеспокоило, но все таки задело… Несправедливость ситуации задела. Вот сидишь ты, сидишь, пашешь пашешь, а потом шеф приводит какую то дуру в ботах, и ей тут же отдают половину заказов и кладут такую же зарплату, как у тебя. Почему, спрашивается?! Вадим, между прочим, чтобы такую зарплату получать, шесть лет вкалывал как каторжный. А этой все подают на блюдечке с голубой каемочкой. Обидно, граждане.
Конечно, напрямую к Вадиму вся эта бодяга с самородком отношения не имеет. В конце концов, шеф ей платит из своего кармана. Хозяин – барин. Да и вообще, Грозовский – человек настроения. Ну, глянулись ему рисунки этой, как ее… Ольги. Понравились. А через месяц разонравятся, и отправится Ольга обратно, в родной Урюпинск. А Вадим останется. Потому что способности способностями, а профессионализм и чугунная задница – совсем другая история. Почти наверняка на регулярной, рутинной работе самородок быстро сдуется, завалит пару тройку проектов – и прости прощай!
Вадим видел, что Ольга нервничает, видел, что у нее ни хрена не получается. В курилке Дарья ругалась, что дело не двигается с мертвой точки и Грозовский, которого ждали к понедельнику, наваляет всем люлей. Плакалась, что шеф набирает не пойми кого, а спрос с нее, с Дарьи. Все шло так, как Вадим и предполагал. Но, услышав, что Дарья нахваливает Ольгины работы, он забеспокоился. За все шесть лет работы слово «блеск!» он слышал от Дарьи от силы два раза, да и то не в свой адрес. Вообще высшей похвалой в ее лексиконе было задумчивое: «Ну, вот это вроде ничего…» Что там эта Ольга то наваяла такого, что Дарья слюни пускает? Вадим слегка занервничал.
Подруга все щебетала в трубку:
– И мы, представляешь, приехали, а там – никого народу, ни одного человека…
– Зайка, я тебя потом перенаберу. У меня другой телефон!
Вадим нажал отбой, взял кружку и направился в дальний угол офиса, где у них стоял шкафчик со всякими чаями кофеями и чайник. Идти к шкафчику надо было аккурат мимо Дарьиного стола. Рядом со столом он на секундочку задержался – ровно настолько, чтобы Дарья его заметила.
– Вадик, посмотри! Идея отличная, для сквозной рекламы – просто зашибись! Вот они строят мост. Это кто? Тролли?
Ольга улыбнулась:
– Гоблины.
– Короче! Эти гоблины, или кто они там, катят камни.
Она выложила на стол рисунок, на котором гоблины действительно катили в гору здоровенные камни.
– Вот им жарко, пот течет.
Дарья положила рядом с первым второй рисунок. Гоблины обливались пóтом, утирались волосатыми лапами.
– Вот они уселись под дубом.
Следующий рисунок лег на стол рядом с первыми двумя.
– А вот бочонок сладкого октябрьского эля! Все пьют из больших кружек. Наши пивняки будут просто в восторге, точно говорю, да, Вадик?
Вадим пожал плечами:
– Не знаю… Как то все это очень в лоб. Слишком просто, на мой взгляд…

( Read more... )

– Сама не квакай! – Зойка за словом в карман не лезла, на Изольду ей начхать было. – Дуры вы обои со своими козлами!
– Он не гад, – тихо сказала Ольга. И почему ей важно было, чтобы эти чужие тетки ее Стаса не считали гадом? Смешно. А все равно важно было почему то. – Там, наверное, случилось что то, вот он и не едет. И не пишет потому, что меня расстраивать не хочет. Он такой у меня… Дурачок…
Может, Машка все таки заболела? Она по зиме все время простужается, у нее миндалины. Врач говорил, если дальше так пойдет, придется удалять… Сказал, хорошо бы на море летом… Они уже все распланировали, а тут все эти несчастья на них свалились. Ну ничего, до лета, может быть, еще и амнистия будет…
Зойка, будто подслушав Ольгины мысли, сказала:
– Ниче, мамкам амнистия скоро выйдет. Нагуляемся тогда!
– Госспади, да какая из тебя мамка, срань ты подзаборная, – протянула Изольда. – Чалиться тебе от звонка до звонка. Амнистия! От обхохочесся!
– Че несешь, чувырла?! – Зойка приподнялась на локте.
– Я чувырла?!
– Ты чувырла!
Изольда спустила ноги с койки. Еще чуть чуть – и они бы всерьез сцепились. Но тут грохнула о стену дверь камеры, и надзирательница гаркнула:
– По одъем! Становись!
Ольга обреченно стянула одеяло, спрыгнула на ледяной пол… Если бы у нее не было впереди Греции, моря, песка, она бы умерла здесь, наверное…
Странно все таки устроен человек. Ольга постепенно привыкла и к холоду, и к вони, и к духоте. Она хлебала жуткие казенные щи, спала на тощем матраце, через который спиной чувствовала все ухабы и рытвины ржавой панцирной сетки – и ничего. По настоящему, всерьез, она мучилась от того, что ей не хватало красок, не хватало яркого, цветного, которого так много было в ее прежней, до тюрьмы, жизни. Дома у нее были ярко голубые шторы, пестрые, разноцветные чашки, красные маки на покрывале, зеленый фикус в кадке, солнечно желтый сыр на бутербродах, синие ленты у Машки в волосах… А тут все серое. Если существует ад, думала иногда Ольга, то он совсем не похож на девять кругов, описанных Данте. И на огненную геенну не похож… Ад, если он существует, похож вот на эту их жизнь в зоне. Серое небо, серые стены, серые ватники, серые лица, щи в миске, пол под ногами, простыня на шконке – все серое, беспросветное… И это серое высасывает душу, выпивает кровь, она и сама тут стала серой, почти бесплотной, куском зимнего неба…
Серая строчка по серому сукну, стрекот швейных машинок… Серые сгорбленные спины зэчек над машинками… Ольга отложила в сторону готовый шинельный рукав – в цеху шили военную форму, – взяла со стола новую стопку заготовок, прижала лапку. Машинка снова застрекотала. Работа в швейном цеху монотонная, но несложная. Не надо особо задумываться, не надо сосредотачиваться. Руки строчат, а ты можешь вспоминать дом или мечтать… Ольга привычно принялась думать про Грецию. Про синее море, зеленые оливковые рощи, желтое солнце… Но мечты и воспоминания от постоянного употребления тоже как будто бы слиняли, потеряли сочность красок, посерели. Будто бы тюремная серость была заразной, словно это плесень и споры этой плесени проникли в Ольгины воспоминания и мечты… Не получалось у нее представить синее море, желтое солнце. Все выходило какое то грязное, будто на акварельный рисунок плеснули из ведра грязной водой.
Зойка выключила машинку, потянулась. Ольга подняла голову от шитья.
– Перерыв?
– У тебя – нету. А мне к пацаненку, на кормежку пора.
Пацаненок – это Зойкин сын. Костик. Константин… красивое имя. Длинноватое для мальчика, но красивое. В переводе с греческого означает «верный». Малышу полгода всего – а он уже в тюрьме. Зойка никогда не называла его по имени. Как то раз Ольга спросила – почему? Зойка ответила – не твоего ума, мол, дело. Че его по имени звать? Пацаненок – он и есть пацаненок, как ни назови.
Интересно, если бы девочка родилась – Зойка бы ее тоже звала как нибудь безлично? Пацанка или еще как? Наверное, нет. Наверное, по имени бы называла. Может, она в этом мальчике видит будущего мужчину? Не такого, как Ольгин Стас, а гада и козла?
После того, как Зойка проломила табуретом голову своему гражданскому мужу, мужиков она иначе как швалью не называла и в любовь не верила. Если Ольга заговаривала про Стаса – срезала ее тут же: мол, гад он и шваль. Ты тут на нарах паришься, а он про тебя и думать забыл, вышел из истории чистенький и рад радешенек.
История Зойкина была самая что ни на есть обыкновенная, на зоне таких – каждая вторая. Ну, уж каждая третья – точно. Познакомились, полюбились, зажили вместе. И все было хорошо, пока Зойка не узнала, что беременна. Она обрадовалась, а сожитель, как выяснилось, пацаненка этого не хотел. Велел Зойке отправляться на аборт. Зойка на аборт не пошла, а сожителю высказала в том духе, что я, мол, не какая то там пропащая, я на фабрике вкалываю, так что лети ка ты, сокол мой, откедова пришел. А с ребенком я, если что, сама справлюсь, и выращу, и выучу, и на ноги поставлю, у меня, вон, и комната в общежитии, и зарплата, и диплом техникума имеется. Сокол, вместо того чтобы испариться, запил. Полгода они с Зойкой кое как прожили, то ругались, то мирились, и она уж подумала, что, может, все обойдется. Может, сокол увидит ребеночка да и оттает. А потом привыкнет, еще радоваться будет, что сынок его папкой называет. Однако сокол имел совершенно другие виды на ситуацию. Едва Зойка вернулась из роддома, заявил: сдавай, мол, пацана в дом малютки, чтобы тут духу его не было. Мол, мужики говорят, нагуляла ты его незнамо от кого, пока я деньгу зашибал, шлюха ты такая растакая. Слово за слово – пошли в ход кулаки. Сожитель засветил Зойке в живот со всей дури и уже собирался взяться за пацаненка, которому было от роду четыре дня. Тут уж у Зойки в глазах потемнело, и дальше она ничего не помнила. В себя пришла, уже когда соседи милицию вызвали. Сожитель лежал на полу с проломленной башкой. Рядом валялся табурет с отломанной ножкой.
Сожителя в больнице с того света кое как вытащили. А Зойке дали три года за превышение мер необходимой самообороны. Через дружков сожитель Зойке передал, чтоб домой не возвращалась. Увижу, мол, убью. И тебя, и пацаненка. Зойка верила – убьет. И домой возвращаться не собиралась. В Москве у нее была двоюродная бабка. Зойка надеялась, что бабка ее с ребенком на первое время приютит. А там уж она как нибудь устроится, не пропадет. Только бы дождаться амнистии.

* * *

Амнистии они дождались в начале осени.
Ольга так до конца и не поверила, что это – все. И только когда за спиной с лязгом закрылись ворота зоны, она наконец поняла: свободна. Все кончено, она вытерпела, выстояла, самое страшное позади, и можно вернуться – домой, к детям, к Стасу, в нормальную человеческую жизнь, где нет надзирательниц, побудки по звонку, серых бесконечных дней и таких же бесконечных ночей, снов, полных пустых комнат, серых коридоров и мерзлой жути, от которой просыпаешься с криком. Все кончилось, как будто и не было.
Ольга втянула носом воздух, зажмурилась на солнце. Какая же красота вокруг! Разноцветные листья, красная рябина, синие указатели у дороги. Даже ворота колонии кажутся снаружи уже не такими серыми. Вот ведь счастье то!
Ольга поглядела по сторонам, высматривая Стаса. Но Стаса не было. Она несколько раз писала, что попадает под амнистию, что освобождается сегодня. И Стасу писала, и Григорию Матвеевичу. Может, письма затерялись, не дошли до адресата? Так ведь бывает. Как то раз на зону вернулось письмо, отправленное больше года назад. На конверте стояла пометка: неверный адрес. Может, она неразборчиво написала и ее письма тоже когда нибудь вернутся в колонию? Ольга улыбнулась: что ж, пусть возвращаются. Она к тому времени уже будет в Греции. Будет гулять со Стасом и с детьми по оливковым рощам и плескаться в море, а по вечерам – ужинать в каком нибудь маленьком ресторанчике на берегу, пить метаксу и слушать, как усатые музыканты наигрывают сиртаки.
Подошла Зойка. На руках – замотанный в серенькое казенное одеяло пацаненок. Костик…

( Read more... )

Всем, кого интересует лизинг грузового и коммерческого автотранспорта, будет очень полезно посетить сайт - sfleasing.ru, во - первых очень выгодные условия, во-вторых значительно сэкономите своё время, если подадите заявку в режиме онлайн на сайте - sfleasing.ru. И даже если возникнут вопросы, вы всегда может позвонить по телефону +7(495)666-00-84.

Лично я уже давно пользуюсь услугами компании "Сфера", и очень доволен тем, как они выполняют свою работу. Лично мне кажется, что это лучшая лизинговая компания в нашей стране, и я рад что являюсь их клиентом. Очень рекомендую!

Снег идет, снег идет.
– Как поживает твоя сестрица?
– Ника? Прекрасно. Ей не пишется. И она скулит, что ей нужен отдых и развлечения. А я не понимаю, как это, пишется, не пишется! Сиди, пиши, вот все и напишется.
– Конечно, ты не понимаешь, ты же глубоко творческая натура, – объяснил Платон Легран. – Ты попробуй. Сядь и пиши. А потом мы оценим, что напишется.
– Платон, мне не нравится, когда ты говоришь со мной таким тоном, как будто…
В это время в кармане ее короткой шубейки зазвонил мобильный, и Лёка, не договорив, выхватила телефон.
Звонил Артем.
– Леночка, ты где?
– На Большой Морской, – призналась Лёка честно.
– Ты что, такси ловишь? Я же тебе сказал, попроси, чтоб вызвали! Еще не хватало, чтобы ты тоже пропала! Или упала куда нибудь. Ты же все время падаешь!
– Артем, ты до офиса доехал?
– Да, – сказал он с досадой. – Только здесь нет никого! Они все раньше одиннадцати на работу не приезжают!
Лёка посмотрела на часы. Ну, этого следовало ожидать. Питер живет немного в другом ритме и немного по другим законам.
– Ты будешь ждать?
– Конечно! Мне же надо все как следует выяснить. А ты когда подъедешь?
– Вскоре, – туманно сказала Лёка. – Если что нибудь узнаешь, сообщи мне сразу же, ладно?
– Ну конечно, – пообещал Артем с жаром. – Я все утро Насте звонил, и никто не отвечает, представляешь?
Представляю. Вполне. Ты уж третий день звонишь, и никто не отвечает. Вот вопрос – зачем при этом звонить «все утро»?! Может, пару раз позвонил, и хватит?
– Будь осторожна, пожалуйста, – попросил Артем тихо. – Я очень тебя прошу. Я и так места себе не нахожу.
Раздраженная Лёка пообещала быть осторожной, захлопнула крышечку телефона, сунула его в карман, независимо посмотрела в лицо Платону, сделала шаг и – фьють! Одна нога поехала в одну сторону, другая в другую, Платон схватил ее за шиворот, как кота, но не удержал. Лёка хлопнулась на живот прямо в центр ледяного крошева, в которое перешел деревенский проселок.
– Елки палки!..
Ей было больно, и обидно, и неловко, а он тащил ее вверх за руку, так что локоть еще и выворачивался под неправильным углом! Почему все мужики, пытаясь тебя поднять, тащат за руку?! Как будто куль с мякиной можно поднять за торчащую из него соломинку!..
– Отцепись от меня, Платон!
– Вставай.
– Я не могу! – На глазах у нее выступили слезы. – Ты так меня держишь, что встать я не могу!
Мимо пробегали прохожие, посматривали с интересом.
Он отпустил ее руку, Лёка кое как перевалилась на четвереньки и встала.
Слеза капнула на шубейку. Впрочем, с шубейки капали не только слезы, но еще грязная вода, мокрый снег и какая то жижа.
– Господи, ну что это такое?!
– Больно, Лёка? Покажи мне, где ты ушиблась!

( Read more... )

– Слушай, Андрей Владимирович, – помолчав, начала Лёка, – а тебе в голову не приходит, что ее там могли, я не знаю, убить, взять в заложники, переехать трамваем?! Тебя только бумаги интересуют, и больше ничего?! И как ты это себе представляешь? Вот прихожу я к Артему и говорю: твоя бывшая жена в Питере пропала, на связь не выходит уже который день. Но это все ерунда, главное, у нее документы были важные, и по ним питерские партнеры плачут. Поедем, найдем бумаги! Так, что ли?
– Я не знаю, как! – заорал генеральный тихим голосом, чтобы не услышали в приемной. – Я знаю, что кроме Василькова и тебя мне послать туда некого. Одного его я не могу, он там сгоряча чего нибудь напортачит!
– В милицию надо заявлять, – твердо сказала Лёка, – а то мы с тобой погорим на самодеятельных расследованиях.
– Не нужно никакого, боже сохрани, расследования! Нужно выяснить, где она, и передать по назначению бумаги, и дело с концом!
– Андрюш, – сказала Лёка, дивясь его тупости, – ты понимаешь, что она может быть в морге?!
– Тьфу тьфу тьфу, – сплюнул через плечо генеральный, семимильными шагами направляющийся в двадцать первый век, – постучи по дереву!
– Да где тут у тебя дерево?! Стекло сплошное и пластик.
– Вон дерево. В кадке.
Лёка посмотрела в сторону окна. Там действительно стояло дерево в кадке. Она поднялась, подошла и постучала по стволу. Жидкая крона заколыхалась, а с листьев, кажется, посыпалась пыль.
– Я тебе говорю, надо в милицию заявлять! – повторила она.
– А я тебе говорю, что заявить мы всегда успеем! Ты завтра все там разузнаешь, и если уж совсем никаких следов нет, значит, будем заявлять! Кстати сказать, мы и заявить не можем, только родные!.. Ты не в курсе, у нее есть муж, кроме этого бывшего, который теперь твой?
Лёка вдруг оскорбилась:
– Андрей Владимирович, ты знаешь, что он мне пока не муж. И про его бывшую жену мне тоже почти ничего не известно.
Это прозвучало фальшиво, по крайней мере сама Лёка расслышала в собственном голосе отчетливую ненатуральность.
Про бывшую жену она как раз знала очень много. Настолько много, что хотелось бы поменьше. Вот, например, кем Настя работает у них в компании, Лёка никогда не интересовалась. Даже не просто не интересовалась, а несколько нарочито. Ну, чтобы не ставит Артема в двусмысленное положение. Получается, что бывшая жена никто, а новая подруга, считай, большой начальник. Какой нормальный мужик это переживет?!
Артем был совершенно нормальным мужиком и нежным мужем, покуда был женат, а после развода стал нежным бывшим мужем.
Когда у Насти начиналась ангина, или она ссорилась с мамой, или не могла управиться с дочерью, или заканчивались деньги, она звонила Артему. Впрочем, даже когда ничего этого не происходило, она все равно звонила Артему, и они разговаривали подолгу, тщательно, детально, со вкусом, и Лёка эти их разговоры ненавидела! В конце концов, они давно развелись, и теперь главное место в жизни Артема принадлежит ей, Лёке, а вовсе не бывшей жене!..
Собственно тогда, триста лет назад, она рассталась с Платоном, потому что появился Артем – настолько другой, настолько на него непохожий, настолько родной, понятный и милый, что даже сравнивать его с «ужасным человеком» было нелепо.
– Я заказываю билеты, – подвел итог генеральный. – Прямо на сегодня. Мой водитель отвезет тебя в Домодедово.
– Мне еще надо предупредить Артема.
– Значит, предупреди. На самом деле я уверен, что ничего там страшного не случилось! И не делай такое трагическое лицо, пожалуйста!
Лёка оглянулась уже от двери.
– На самом деле мы не знаем, что именно там случилось, – сказала она, – а радостным свое лицо я сейчас сделать не могу!
Она вернулась в свой кабинет, уселась к столу, подперла подбородок кулачком и стала смотреть на крошечный глобус искусной работы, подарок Артема к прошлому Восьмому марта, а может, к седьмому ноября. Он любит дарить ей подарки.
– Мы же с тобой объедем весь мир, – сказал он тогда смущенно и сунул глобус ей в руку, – правда?
Лёка с восторгом согласилась – правда, правда!.. – и водрузила глобус на стол. Теперь он сиял и переливался голубыми, серебристыми и зелеными извилистыми линиями у нее перед носом.
Вот океаны, синие синие, и по ним пущены выпуклые бурунчики белой пены. Хорошо там, в океане, на клипере, под парусами!
Вот экваториальные леса, зеленые зеленые, и по ним пущены извилистые дорожки голубых тропических речек. Хорошо там, на экваторе, макаки на деревьях, змеи на ветках и везде заросли, заросли!..
Вот пустыня, желтая желтая, а по ней шагает караван верблюдов, и бедуины в белых платках, закрывающих лицо, идут, покачиваясь. Хорошо бедуинам!..
Так, что мы имеем?

( Read more... )

Тут Леша вдруг покраснел пятнами, волнами, даже шея у него пошла в разными цветами. В чем дело?!..
– Леша?
– Нет, ну а что тут такого то? Все смеются! Ну, выходил я, ну и что? Виталька говорит – что ты шепчешь, а я не шепчу!.. Могу я с девушкой поговорить так, как мне хочется! А он говорит – ты телячьи нежности разводишь и не расхлебаешь потом ни фига! А я ему отвечаю…
– Ты выходил с девушкой по телефону поговорить, так, что ли?
– Ну да! А все смеются! Говорят, чего ты ей шепчешь?! А я и не шепчу вовсе! А они смеются, собаки! И Дениска тоже!
– А он когда слышал, как ты по телефону разговариваешь?
Леша махнул рукой.
– Да это еще днем! Я возле лифта на подоконнике сидел, и он из «Детского мира» возвращался! И тоже спрашивает а ты все шепчешь?! А я ему – какое твое собачье дело?! Заведи себе девушку и разговаривай с ней, как хочешь!
– Почему ты решил, что он шел из «Детского мира»?
Тут Леша Рыбалко осекся, замолчал и посмотрел на Волкова с удивлением.
– А… откуда же он шел? Из «Детского мира» он и шел!
– Почему из «Детского мира»?! Может, он из гастронома шел или еще откуда то?
– А! – Леша вдруг вспомнил. – Так у него пакет был! А на пакете такая рожа нарисована и написано «Детский мир». А рожа клоунская. У меня клоун раньше был. Мне бабушка его купила, и я его любил… А что такое?
– Ты слышал, как сигнализация завывала?
– Какая сигнализация, Павел Николаевич?
– У Сиротина на машине все время срабатывала сигнализация! Ты слышал?
Леша подумал немного:
– Да вроде нет. Не слышал. Так это, наверное, если возле окна сидеть, то слышно, а так то нет!.. Вот я и не слышал. У нас комната окнами вообще во двор выходит, а не на улицу, вы же знаете!
– Да, – согласился Волков. – Я знаю.
Выпроводив Лешу Рыбалко, он некоторое время думал, ходил по кабинету, грыз ноготь, и все никак ничего не придумывалось. Потом он распахнул окно и выглянул наружу.
Снег летел ему в лицо, и тротуара было почти не видно, а уж что творится за углом дома, вообще не разобрать. Действительно, нужно или лезть на подоконник и сильно свешиваться с него, или бежать вниз.
Сиротин обожал свою иномарку, трясся над ней, как молодая мать над младенцем, конечно, он полез смотреть, что с ней такое! Только почему то никто не слышал, что «сигнализация орала весь день», хотя повторяют друг за другом одно и то же!..
И окурки. И «американка» на русском бильярде. И пакет из «Детского мира». При чем тут «Детский мир»?! И Юлина «Хонда» на всегдашнем месте сиротинской машины!
Как все это связать и можно ли это сделать в принципе?!
В принципе, в принципе…
Все дело в принципе работы электродвигателя, говорил у них на лекциях профессор Сидорчуков. Если разобраться в принципе работы одного электродвигателя, значит, вы будете разбираться в любом!.. Над профессором Сидорчуковым все смеялись, потому что этот самый электродвигатель проходили еще в школе, и принцип его работы был всем понятен и очевиден, но профессору было лет девяносто, и он искренне ликовал, когда встречался с таким символом прогресса и достижением человеческого гения, как электродвигатель!..
Зачем Осипов написал заявление об уходе? Да еще так срочно? Почему Усков сказал, что покупал апельсины, когда на самом деле ходил в «Детский мир»? Или Рыбалко ошибается?
При чем тут Колина смерть?..
Волков опять посмотрел на свой мобильный, даже взял его в руки и проверил, не звонил ли ему кто нибудь.
Звонила старшая дочь, наверняка спросить про праздники – Ксюха последний год жила самостоятельно, «с кавалером», и эта взрослая жизнь взрослой дочери давалась Волкову очень нелегко, но сейчас его не интересовали ни дочь, ни праздники.

Если вы хотите заказать недорогой вывоз мусора, очень рекомендую посетить сайт - www.ekoservice.com.ua

Страх вновь надвинулся, как цунами, и затопил комнату. Он залил пол, стены, мебель, он все прибывал и прибывал, а в том месте, где стояла Лидия, было глубже всего.
– Ты не справишься один, – заговорила она и взяла его за руку. Он отнял руку. – Ты один не справишься, Егор. Я могу тебе помочь. Только я, и больше никто.
Он сверху посмотрел на нее.
– Лидия, я правда больше ничего тебе не скажу. Тебе нужны какие нибудь вещи? Ты собрала бы, а то мы сейчас поедем. И прошу тебя, не устраивай никаких сцен в том смысле, что ты со мной никуда не поедешь. Ладно?
– Ладно, – согласилась она. – Не буду. И собирать мне нечего. Если до завтра ты не разберешься с этим делом, мне в ближайшее тысячелетие ничего не понадобится. Ну а если разберешься, я просто вернусь домой, только и всего.
Он снова посмотрел на нее, понимая, что сейчас самое неподходящее время для того, чтобы напоминать ей, что, если все обойдется, он немедленно женится на ней и, следовательно, домой она не вернется.
– Моя мать, наверное, уже лежит в больнице с инфарктом, – сообщила Лидия в пространство. – Я ей два дня не звоню…
– Она даже не знает, что с тобой все в порядке?
– А со мной разве все в порядке? – удивилась Лидия. – Знает знает, – тут же добавила она, заметив, как он напрягся. – Я оставила ей на автоответчике сообщение, что со мной все хорошо, просто я пока что не могу позвонить и не бываю на работе…
– Кроме того, у меня нет никаких доказательств, – вдруг сказал Шубин. – И добыть я их не смогу. Последняя надежда была на твой компьютер. Других я добыть не успею.
– По моему, тех, что есть в моем компьютере, уже достаточно, – уверенно заявила Лидия. – Подумай сам. Выходит, что ты отправил мне компромат сам на себя. Просто так, скуки ради, человек отправляет в газету документы, изобличающие его в воровстве. Тонкий тактический ход. Настолько тонкий, что сразу и не разглядишь.
– Это не доказательства, – пробормотал Шубин.
– А что доказательства? – спросила она. – Чистосердечное признание?
– Хоть бы и признание, – сказал Шубин неопределенно. – А компьютер твой нам в самом деле придется с собой прихватить.
Он выключил его и полез под стол отсоединить провода.
– Ты понесешь мозги, а я монитор. Или наоборот.
– А ты не можешь сначала отнести одно, а потом вернуться за вторым?
– Нет, – сказал он. – Я не хочу оставлять тебя одну.
И снова страх подступил к ней, как вооруженный грабитель на улице.
– Я боюсь, Егор, – сказала Лидия тихо. – Ужасно боюсь.
– Не бойся. – Он потрепал ее по макушке, как заботливый хозяин глупого щенка. – Я сумею тебя защитить..
– Это мы уже слышали, – пробормотала она.
Он вынес в прихожую монитор и системный блок. Компьютер был старый, тяжелый и громоздкий.
– Тебе точно ничего не нужно отсюда взять?
Она покачала головой и с тоской посмотрела по сторонам. У нее было отчетливое предчувствие, что она видит все это в последний раз, столь отчетливое, что она чуть не сказала об этом Шубину.
– Пошли.
Нести системный блок оказалось очень неудобно. Обхватив его поперек, Лидия вышла на лестничную клетку, следом Шубин вытащил монитор, по хозяйски погасил свет в квартире и запер дверь. Сразу стало совсем темно, как в склепе, только обозначился неясный прямоугольник окна.
– Не упади, – предостерег Шубин сзади. – Не спеши и смотри под ноги.
Она стала осторожно спускаться, сопя и стараясь рассмотреть что нибудь, кроме непроглядной подъездной темени. Шубина она совсем не слышала.
– Ты здесь? – спросила она негромко.

( Read more... )

– Да что вы подкрадываетесь?! – Шипя от боли и только что пережитого страха, она поднялась и стала яростно отряхивать джинсы. – Ей богу, вы смерти моей хотите! Второе покушение за одни сутки, черт бы вас побрал!
– Там никого нет. – Шубин и бровью не повел. – Пусто.
– Куда же делись жулики? – спросила Лидия с некоторой даже обидой. – Только не рассказывайте, что мне все померещилось после бессонной ночи.
– Человек был один. Я слышал, как он уходил, но догнать не смог. Он ушел через чердак и крышу. Или мы его все же спугнули, или к тому времени, как мы приехали, он уже заканчивал работу. Дверь на чердак заперта. У него были ключи.
– Господи, какие сложности, – протянула Лидия. – А у меня и брать то нечего, кроме компьютера, которому в базарный день цена триста долларов. А вы уверены, что он ушел?
– Уверен. – Шубин отдал ей ключи от машины. – Когда я вошел в подъезд, он уже возился с дверью на чердак. В вашу квартиру я не заходил, так что давайте посмотрим, что там…
Дверь в ее квартиру была заперта.
– Он еще и дверь запер? – храбро удивилась Лидия. – Какой аккуратный жулик…
– Ключи дайте, – попросил Шубин. Ей казалось, что он отлично видит, как она трусит. – Замок верхний или нижний?
– Нижний, – буркнула Лидия.
– Свет?
– Справа, низко, прямо под рукой…
Он бесшумно повернул ключ, шагнул вперед. Яркий свет больно ударил по глазам. Лидия зажмурилась.
Шубин стремительно вошел в квартиру и пропал, как только что у подъезда. Пока Лидия соображала, он материализовался снова.
– Все в порядке.
Лидия огляделась. Потом пошла в комнату прямо в ботинках, чего не делала почти никогда. Потом во вторую.
Все действительно было в порядке.
В полном и образцовом порядке, как она оставила перед тем, как вчера утром ушла отсюда на работу.
И это было самое страшное.
– Я… – проговорила она и посмотрела на Шубина умоляюще, – я не понимаю ничего… А где… же… А почему же… ничего… не украли?
– Вы… посмотрите повнимательнее, – посоветовал он. – Деньги? Какие нибудь украшения?
– Я не знаю, что в вашем понимании означает “деньги”, – пробормотала Лидия и полезла в гардероб. – У меня денег не так чтобы очень…
Пакетик из под молока, в который были завернуты четыреста с трудом накопленных долларов, оказался на месте.
– Что это такое? – спросил Шубин, увидев пакетик. В его голосе звучало искреннее и неподдельное любопытство. – Нафталин?
– Это деньги, о которых вы так беспокоились, – ответила Лидия сухо. – Все на месте.
Он заглянул в пакетик, как будто не поверил, что там деньги.
– Ну что? – спросила Лидия и спрятала пакетик в карман. – Убедились?
– Золото? Кольца? Прабабушкины серьги?
Она побежала в спальню, кинув по дороге расстроенный взгляд на письменный стол. Уж лучше бы все украли! Господи, как это просто и не страшно, когда обыкновенные грабители крадут твои четыреста долларов в пакетике из под молока!
От двери в спальню она снова оглянулась на письменный стол. И замерла.

Если вас интересуют аккумулятор для мотоцикла 12, вам будет очень интересно заглянуть на сайт - www.le-parts.ru, очень рекомендую!